Йэстен ухватил этот кусок, обжигая пальцы страшным холодом, истекающим от него, и радостно завопил:

– Получилось! Да!

– Ты понял, – торжественно заключила Айенга. – Да, определенно получилось.

– Сначала я вспомнил, как звучит музыка этой руны, заставил ее запеть, и только после этого написал… и получилось!

– Ты быстро учишься – правда, это только начало. Знаешь, я не учила раньше рунам никого, кто понимал бы их так… хорошо. И так быстро! Надо же, не северянин…

– Разве чтобы быть северянином, нужно родиться здесь? – с легким вызовом спросил тогда Йэстен, повторив слова мысленной речи Ская, наблюдавшего за успехами своего всадника.

– Скай мог бы сказать мне это и сам, – заметила Айенга. – Нет, не обязательно. Но для этого нужно что-то больше, чем просто пара ловких фокусов в запасе.

Готовый было зардеться парой мгновений назад от радости всадник все-таки вспыхнул, как шиповниковый цвет, но уже от стыда. Подумал про себя – ловких фокусов, надо же! Будто он похож на любителя пускать в глаза пыль! А ведь он и не думал, что этого будет достаточно, никогда не думал так. Он… он почему-то захотел, чтобы его здесь перестали считать чужаком, пусть и другом. Что же, это не будет просто – но разве его пугают трудности? Йэстен подумал – как же быстро я привязался к этим людям и не только людям! К так часто шутливо бранящимся меж собой Айенге и Вильмангу, к ворчливости медведя-Хакона, к мудрой рассудительности Грамбольда, к шуму моря во фьорде и ветру с сизой кромки гор… к честности почти всякого чувства, что выказывали северяне – будь то приязнь или вражда, злость или радость, с странному говору северных людей, а пуще всего – к этой песни силы, что пронизывает здешний край. К Песни Рун – которую он научился брать в руки и применять, как раньше научился летать верхом.

Что нужно, что же все-таки нужно, чтоб перестать быть здесь заезжим кудесником, что травит небылицы по вечерам? О, этот вопрос надолго займет разум всадника! Даже успех в магии рун не отвлечет – только подхлестнет желание разобраться. А может, именно это и поможет ему?

С того дня с рунами у Йэстена получалось все лучше и быстрее. Но не расслабляйся – первый успех может быть обманчиво легок, сказала тогда волчица-наставница. И она, конечно, была права – успехи чередовались неудачами, точь-в-точь как в фехтовании, когда Йэстен был еще ребенком и только взял в руки тренировочный деревянный меч – на пару удачных взмахов и выпадов приходилось с пяток ошибок, а с ними – шишек, царапин, порезов… Что же, без неудач не бывает учения. В них-то по уши он и провел зиму – всю.

О, эта страшная северная зима! Она была самым пугающим, что вообще доводилось видеть Йэтену – бесконечное белое безмолвие. Снег высотой по пояс. Морозы столь крепкие, что древесные стволы трещали по ночам, стиснутые ледяной хваткой. Метели, не прекращающиеся целыми днями – сладко и жутко слушать их песни за стенами дома – в доме тепло, очаг рдеет жаром, а снаружи сплошное белое молоко, ведьмино злое варево: сумеешь ли поутру выйти из дому, иль занесет его по самую крышу?

Бывало, и заносило, а что, – невозмутимо замечал Хакон. Смеялась его жена, стряпая пироги. Смеялся Олло, замечая – лопата да растакая-то троллья матерь в помощь! Откопаемся, если что, – отмахивался Вильманг. И Йэстен, а с ним и Скай, слушали песни метели дальше.

Со страхом и почтением – в шутках снерргов все равно сквозило то глубокое, неподдельное знание: да, зиму прожить непросто. Мы справимся, но не следует недооценивать ни метель, ни мороз, ни глубину снега, что закрывает дальние дороги, порой наглухо.

Закрыла зима и морские пути – в Длинном Фьорде, том, где и стоял Скарбор, остались зимовать моряки на своих длинных ладьях-драккарах, не успевшие уйти до холодов. Это были люди троррг и гноррг – двух других кланов, медвежьего и оленьего. Они, может, и могли бы отправиться домой по суше – на санях или лыжах, но никто не захотел оставлять корабли. Ладьи-корабли, длинные, узкие и хищные, увенчанные драконьими головами, осененные большими квадратными парусами – они были гордостью и великой ценностью северян.

– Да что нам сделается, коли перезимуем тут! Дома пиво целее будет, – смеялся все один парень, Стейнар. Он приходился хорошим другом Вильмангу, и родом был из «медвежьей семьи», троррг.

Впрочем, большой разницы меж «волками». «оленями» и «медведями» Йэстен, как ни бился, не смог найти. Говорили они одинаково, одевались тоже… Неужто дело было только в пряжках да фибулах – у одних такой узор на литье, у других – этакий, у третьих вовсе иной? Да нет, задумавшись над непривычным вопросом, наконец сказал все тот же Стейнар. Все-таки отличия есть. Там, где снеррг с ходу даст в ухо, троррг запомнит обиду надолго… как и гроррг. Только гноррг простит к следующей весне, а вот троррг вряд ли, – заключил Вильманг, многозначительно глянув на приятеля – после этого они со смехом примутся рассуждать, чьи девы краше, и Йэстен не сумеет выяснить, о чем таком оба в тот раз вспомнили – но решит, что непременно эту загадку решит тоже.

Загадок копилось много – больше, чем ожидал бы кто даже, но гадать над ними все было недосуг.

Когда становилось ясно, и не ярилась метель. А морозы чуть ослабляли хватку – мужчины таскали дрова из лесу и ловили подо льдом на реке рыбу, добывали лосей, пернатую дичь и зимнюю пушнину – лисиц, зайцев, волков, рысей.

Йэстен ходил с ними – учился непростому искусству выживать в белом царстве зимы, ходить на лыжах, разводить в снегах костер, не терять дорогу, успевать до темноты и примечать надвигающуюся метель, даже пережидать ту в вырытом в сугробе укрытии – эти знания были совершенно новыми и не походили вообще ни на что, известное юноше ранее.

А еще – и об этом он просил отдельно – владеть оружием так, как это делали северяне.

Я воин, я умею и фехтовать, и стрелять – но наверняка совсем не так, как принято у вас – говорил он. И вот тут-то, наверное, и схватил молодой всадник за хвост ту вертлявую нить, на которую нанизывались все загадки, что он успел. Как клюкву по кочкам, насобирать себе в карманы – и что насобирает еще – только, конечно, тогда об этом Йэстен не знал.

Впереди была еще добрая половина зимы, и ее холодное белое сердце-Йоль, и новая весна… снова лето, и новый годовой оборот, и еще – наверное, загадав тогда еще пятерик годков подождать, как подрастет смешливая малышка Руна, он ненароком глянул вперед, как прорицатель… но пока за окном снова завелась белая метельная круговерть. В черно-синем небе висел острый серебряный серпик ущербной луны, и казалось, ему тоже зябко в зимнем звенящем воздухе, и оттого так ярок его блеск. И всадник Йэстен хотел сейчас только одного – понять, что же значит быть северянином на самом деле.

Глава 7. «Фокс – ловкий лисенок»

Йольское время было черно-белым. Непроглядный бархат ночного неба да снеговой покров, сколько глаз хватает. Зимние морозные туманы белыми облаками да и черные, точно тушью выведенные, очертания дальних гор днем, и угольные росчерки безлистных деревьев.

Лишь утро и поздний вечер, на закате, вносили густую синь и брусничный багрянец в цвета мира вокруг – и поди успей ухватить эти короткие проблески! День был короток – казалось, и не рассветает до конца вовсе, так, вечные сумерки.

– После Йоля станет день дольше, – говорила Айенга, и Йэстен только качал головой – верил, да с трудом. Зато начал – именно сейчас – понимать, почему же годовые обороты северяне считают зимами. Поди переживи это белое, ледяное время; если ты устал, ранен, слаб телом или духом – трудно не сломаться, придавленному весом тяжеленого снегового одеяла – Йэстен смотрел по сторонам и видел в людях именно это.

Даже в них, детях горскуна, тех, в чьей крови и эта снежная ночь и кровавые зимние зори, и холодная морская соль пополам с хвойной горечью – видел. Надеялся втайне, что сам